Воскресенье, 28 мая 2017
Общество 27 октября 2005, 14:09 Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Хрустальная чаша

Впервые на русском языке "Известия" публикуют рассказ Фрэнсиса Фицджеральда "Хрустальная чаша". Один из самых известных американских прозаиков XX века, автор романов "Великий Гэтсби", "Ночь нежна" и "Последний магнат", Фицджеральд считается провозвестником "века джаза" и воплощением американской мечты. Рассказ "Хрустальная чаша" войдет в одноименный сборник рассказов, который издательство "БСГ-пресс" выпустит в конце ноября

Хрустальная чаша (фото: AP)
 

Мнения о миссис Гарольд Пайпер в возрасте тридцати пяти лет разделились поровну. Женщины говорили, что она все еще красива; мужчины же утверждали, что она утратила свою привлекательность. Происходило это, наверно, потому, что те свойства ее красоты, которые когда-то страшили женщин и были столь притягательны для мужчин, теперь исчезли без следа. В ее глазах - все таких же огромных, черных и печальных - уже не было таинственности. Сквозившая в них печаль больше не говорила о вечности, превратившись в обычную человеческую тоску. К тому же у нее появилась привычка в испуге или раздражении резко сдвигать брови и несколько раз сильно моргать. Рот тоже подурнел: пунцовые губы поблекли, а их уголки, которые в былые времена при улыбке едва заметно опускались вниз, подчеркивая печаль глаз и придавая лицу неуловимо-насмешливое и одухотворенное выражение, теперь, когда она улыбалась, загибались кверху. В далекие дни юности, когда Эвилин наслаждалась созерцанием своей красоты, эта улыбка приводила ее в восторг, и она старалась как можно чаще украшать ею свое лицо. Как только она перестала это делать, улыбка увяла, а с ней испарились и остатки ее таинственности. <...>

Ее тридцать пятый день рождения выдался исключительно хлопотным: вечером обещали нагрянуть гости, а времени на приготовления оставалось очень мало. Уже вечерело; остановившись на минуту у окна в спальне, она почувствовала, что очень устала. Десять лет назад она бы прикорнула на кровати и немного поспала, но теперь ей не давала покоя мысль, что за всем нужен глаз да глаз: в комнатах на первом этаже горничные делают уборку, по всему полу разложены старинные безделушки, наверняка нужно переговорить с посыльным из бакалейной лавки, потом надо написать письмо Дональду, которому исполнилось четырнадцать, и он уже год как учился в частной школе далеко от дома…

Но когда она все же надумала прилечь и отдохнуть, снизу до нее неожиданно долетел знакомый крик боли. Кричала Жюли, ее маленькая дочь. Она сжала губы, сдвинула брови и несколько раз моргнула.

- Жюли! - позвала она.

- А-а-а-у! - тянула Жюли жалобно.

Тут же раздался голос Хильды, второй горничной:

- Она немношко порезаться, миссис Пайпер.

Эвилин бросилась к корзине со швейными принадлежностями, порылась в ней и, найдя чистый рваный носовой платок, поспешила вниз. Через мгновение она прижимала к себе хныкавшую Жюли, пытаясь найти место пореза: капли крови из пальца оставили слабые, едва заметные следы на платьице девочки. <...>

В семь тридцать, с горящими щеками и высоко подобранными волосами, блестевшими от нескольких капель нанесенного на них бриллиантина, Эвилин величественно спустилась по лестнице на первый этаж. Там ее многословно приветствовала миссис Ахерн, невысокого роста женщина, чью легкую нервозность не могли скрыть ни копна рыжих волос, ни глубоко декольтированное платье с высокой талией. Эвилин невзлюбила ее с первого взгляда, зато ей понравился ее муж. У него были проницательные голубые глаза и природный дар внушать к себе расположение. С такими данными он наверняка добился бы достойного положения в обществе, но, как видно, чересчур рано женился - большая ошибка в начале жизненного пути.

- Рад познакомиться с супругой Пайпера, - сказал он просто. - Похоже, ваш муж и я теперь будем часто видеться.

Она поклонилась ему с любезной улыбкой и повернулась поздороваться с другими гостями: Мильтоном Пайпером - тихим, застенчивым младшим братом Гарольда, супругами Джесси и Томом Лаури, своей незамужней сестрой Айрин и, наконец, с убежденным холостяком и постоянным спутником Айрин Джо Эмблером.

Гарольд пригласил всех к столу.

- Сегодня у нас пуншевая вечеринка, - объявил он весело; Эвилин поняла, что он уже отведал своего изделия, - так что кроме пунша коктейлей не будет. Моя ж-жена делает его, как никто другой, миссис Ахерн; она вам даст рецепт, если захотите; но ввиду ее легкого, - он поймал взгляд жены и на секунду умолк, - ее легкого недомогания, этот пунш приготовил я сам. Каково?

За ужином подавали только пунш; заметив, что в ответ на вопросы горничной и Ахерн, и Мильтон Пайпер, и все женщины отрицательно качают головой, Эвилин поняла, что она не зря беспокоилась из-за размеров чаши: в ней оставалась еще добрая половина содержимого. Она решила предостеречь Гарольда, как только он окажется рядом с ней, но когда женщины встали из-за стола, ее зажала в угол миссис Ахерн, и пришлось, вежливо делая вид, что ей интересно, поддерживать разговор на тему о городах и портнихах.

- Мы часто переезжали с места на место, - трещала миссис Ахерн, энергично встряхивая копной рыжих волос. - Да, раньше мы ни в одном городе не задерживались так долго... но, надеюсь, здесь мы обосновались навсегда. Мне здесь нравится, а вам?

- Видите ли, я живу здесь с рождения, поэтому, естественно...

- Ах да, верно, - рассмеялась миссис Ахерн. - Кларенс всегда говорил мне, что ему нужна жена, к которой можно прийти и сказать: «Ну, завтра едем жить в Чикаго, собирайся». Что до меня, то я уж и не надеялась, что хоть где-то буду жить. - Она снова издала смешок; у Эвилин зародилось подозрение, что этот смех она приберегает для выходов в свет.

- Ваш муж, я полагаю, очень способный человек.

- О да, - с жаром заверила ее миссис Ахерн. - Он башковитый, мой Кларенс. Идеи так и сыплются, весь горит... Как ему что втемяшится, сразу раз - и провернет.

Эвилин кивнула. Ее интересовало, по-прежнему ли мужчины пьют пунш в столовой. Миссис Ахерн продолжала свой рассказ, перескакивая с одной темы на другую, но Эвилин ее уже не слушала. В комнату поплыл дым от многих сигар. Дом, действительно, не очень большой, думала она; вечерами, подобными этому, воздух в библиотеке становился сизым от дыма, а наутро приходилось раскрывать окна и часами держать их нараспашку, чтобы из штор выветрился тяжелый, застарелый запах сигарного табака. Может быть, эта новая компания ... она задумалась о новом доме...

В ее сознание проник голос миссис Ахерн:

- Мне и в самом деле хотелось бы получить рецепт, если он у вас где-нибудь имеется...

Из столовой раздался звук отодвигаемых стульев, и в комнату ввалились мужчины. Эвилин сразу поняла, что сбылись ее худшие опасения. У Гарольда раскраснелось лицо, а его речь в конце фраз звучала нечленораздельно. Тома Лаури заметно шатало; пытаясь опуститься на кушетку рядом с Айрин, он едва не плюхнулся ей на колени. Наконец, он принял сидячее положение и, осовело мигая, уставился на гостей. Эвилин поймала себя на том, что непроизвольно мигает в ответ, но ее это ничуть не рассмешило. Джо Эмблер блаженно улыбался и попыхивал сигарой. Лишь Ахерн и Мильтон Пайпер выглядели так, будто и не пили.

- Город отличный, Ахерн, - говорил Эмблер, - сами увидите.

- Я уже увидел, - ответил Ахерн любезно.

- Увидите еще больше, Ахерн, - вмешался Гарольд, сопровождая свои слова энергичными кивками головы, - ес-си я эт-тим зыймусь сам-молично.

Он пустился нахваливать город, а Эвилин, поеживаясь от неловкости, пыталась определить, не скучно ли всем так же, как скучно ей самой. Видимо, нет. Все внимательно слушают Гарольда. Эвилин вмешалась в разговор, воспользовавшись первой же паузой.

- А сами вы где жили, мистер Ахерн? - спросила она с интересом. Она тут же вспомнила суть того, что ей рассказывала миссис Ахерн, но это уже не имело значения. Гарольда надо остановить. Он такой дурак, когда выпьет. Но Гарольд снова затарахтел:

- Гов-рю вам, Ах-херн. Сн-чала надо подыскать дом з-зесь на горке. Берите дом Стерна или дом Риджвея. Чтоб все говорили: "Вот он, дом Ахерна". Солидно! Сразу, знаете ли, начинаешь себя уваж-жать.

Эвилин покраснела. Разговор явно пошел не по тому руслу. Впрочем, Ахерн, казалось, не замечал ничего неладного и лишь с серьезным видом кивал головой.

- А вы уже начали присматривать... - звук ее слов замолк, никем не услышанный, потонув в раскатах голоса Гарольда.

- Перво-наперво, найти дом. Пат-том начнутся знакомства. С чужими все поначалу снобы, но недолго, - потерпите, пок-куда вас не узнали. Люди вло... вроде вас, - он широким жестом указал на Ахерна и его жену, - нам подходят. Бум-дем жить душа в душу, когда прей-зайдем первую пр...пл...пр... - Он проглотил слюну, выговорил слово «преграда» и еще раз уверенно его повторил. - Преграду.

Эвилин бросила умоляющий взгляд на деверя, но прежде чем тот успел вмешаться, изо рта Тома Лаури, закупоренного потухшей сигарой, которую он крепко сжимал зубами, раздалось густое мычание:

- Хума-ума-хо-хума-ахти-ум...

- Что? - спросил Гарольд озадаченно.

Том покорно, с видимым усилием потянул сигару изо рта, но в его руке оказался лишь ее обломок. Тогда с громким звуком "тьфу" он выплюнул мокрый, раскисший кончик, и тот, пролетев через всю комнату, шлепнулся на колени к миссис Ахерн.

- Прошу прощенья, - пробормотал он и с трудом поднялся на ноги, по всей видимости, с намерением его подобрать. Мильтон вовремя дернул его за полу, и он плюхнулся на прежнее место, а миссис Ахерн не без грации смахнула комок табака с юбки на пол, даже на него не взглянув.

- Я что хотел сказ-зать, - еле ворочая языком, проговорил Том, - до того, как все случилось, - он с извиняющимся видом указал рукой на миссис Ахерн, - так я говорю, мне все рассказали про "Кантри Клаб", в чем там дело.

Мильтон наклонился и что-то прошептал ему на ухо.

- Не лезь, - ответил тот капризно, - сам знаю что делаю. Они за тем и пришли.

Эвилин замерла, скованная ужасом, силясь произнести хоть слово. Она перехватила мрачно-насмешливый взгляд сестры, увидела, как багровеет лицо миссис Ахерн. Сам Ахерн сидел, потупя взор, и теребил цепочку от часов.

- Мне сказали, кто вас не хочет пускать в клуб, - они ничуть не лучше вас. Могу все уладить. Давно бы уладил, только я с вами не был знаком. Гарольд сказал, что вы переживаете...

Мильтон Пайпер вдруг неуклюже поднялся со своего места, и в следующий миг все с возбужденным видом тоже стояли на ногах, а Мильтон что-то быстро-быстро говорил про необходимость разойтись пораньше, тогда как Ахерны слушали с напряженным вниманием. Потом миссис Ахерн сглотнула слюну и с натянутой улыбкой повернулась к Джесси. Потом Эвилин увидела, как Тома повело вперед, и он ухватился за плечо Ахерна... Но в эту минуту у нее за спиной послышался новый, тревожный голос, и, обернувшись, она увидела Хильду, вторую горничную.

- Мис Пайпер, пожалуйста, я думать Жули заразил руку. Весь распух, щеки гореть, а мис Жули стонает и охает.

- Жюли плохо? - переспросила Эвилин резко. Гости сразу же перестали для нее существовать. Она быстро повернулась, нашла глазами миссис Ахерн и метнулась к ней.

- Прошу извинить меня, миссис... - Ее имя тут же вылетело у нее из головы, но ей было все равно. - Моя дочь заболела. Я вернусь, как только смогу. - Эвилин повернулась и взбежала по лестнице. Напоследок ее память запечатлела расплывчатую картину происходящего: облака сигарного дыма, группа мужчин посреди комнаты, их громкие препирательства, смахивавшие на начало ссоры...

Она зажгла свет в детской и увидела Жюли: девочка лихорадочно металась во сне, издавая странные, тихие стоны. Эвилин прикоснулась ладонью к ее щекам. Щеки горели. Охнув, она скользнула пальцами по ее предплечью и под одеялом нащупала больную руку. Хильда была права. Большой палец распух до самого запястья, а на его кончике красовалась маленькая воспаленная язва. Заражение крови! - в ужасе прокричал ее внутренний голос. С пореза соскочила повязка, и туда что-то попало. Она порезалась в три, сейчас почти одиннадцать. Восемь часов. Заражение крови не могло развиться так быстро. Она бросилась к телефону.

Доктора Мартина, жившего на другой стороне улицы, не было дома. У их семейного врача доктора Фоука не отвечал телефон. Она порылась в памяти и с отчаянья позвонила своему отоларингологу. Тот принялся разыскивать номера телефона двух врачей, а она тем временем в бешенстве кусала губы. Пока длился этот бесконечный поиск, ей показалось, что внизу слышатся громкие голоса. Но она пребывала уже в другом мире. Через пятнадцать минут ей удалось дозвониться до врача, который сердитым, мрачным тоном выразил неудовольствие по поводу того, что его разбудили. Она поспешила в детскую и увидела, что рука еще больше распухла.

- О, Боже! - вскрикнула она и, повалившись на колени возле кровати, стала вновь и вновь приглаживать волосы Жюли. Ей пришла в голову мысль, что потребуется горячая вода. Она встала с колен и шагнула к двери, но кружевной чехол ее платья зацепился за перекладину кроватки, и от рывка Эвилин упала на четвереньки. С трудом поднявшись на ноги, она бешено дернула кружево на себя. Кровать сдвинулась с места, и Жюли застонала. Тогда, чуть успокоившись, неожиданно неловкими пальцами она нащупала спереди разрез, оторвала целиком все кружева, и выбежала из комнаты.

Из прихожей до ее слуха донесся чей-то громкий, настойчивый голос. Однако голос умолк, когда она вышла на верхнюю площадку лестницы, а затем с шумом захлопнулась входная дверь.

Ее взгляду предстала музыкальная гостиная. В ней оставались только Гарольд и Мильтон. Муж стоял, опираясь на спинку стула; его лицо покрывала мертвенная бледность, ворот сорочки был распахнут, губы беззвучно шевелились.

- Что случилось?

Мильтон посмотрел на нее встревоженным взглядом.

- Произошла небольшая ссора...

Тут ее заметил Гарольд и, с трудом выпрямившись, заговорил:

- С-скорбить м-во собс-ного кузена в м-ем собс-ном доме! Чертов нувориш, из гряз-зи в князи. С-скорбить м-во собс-ного кузена...

- Том повздорил с Ахерном, а Гарольд вмешался, - пояснил Мильтон.

- Господи, Мильтон! - воскликнула Эвилин. - Неужели ты не мог что-то сделать?

- Я пытался, я...

- Жюли плохо, - прервала она его. - У нее заражение крови. Уложи его спать. Пожалуйста.

Гарольд поднял глаза.

- Жюли плохо?

Не обращая на него внимания, Эвилин быстрым шагом пересекла столовую, испытав на ходу приступ ужаса при виде все еще стоявшей на столе огромной чаши с лужицей растаявшего льда на дне. Она услышала звук шагов на лестнице: это Мильтон вел Гарольда в спальню, - а затем бормотанье: "З Жули нич-во не случилось".

- Не пускай его в детскую! - крикнула она.

Время слепилось в один долгий, вязкий кошмар. Доктор прибыл незадолго до полуночи и в течение получаса вскрыл опухоль. Ушел он в два, оставив ей адреса двух сиделок и пообещав прийти снова в половине седьмого. Диагноз: заражение крови.

В четыре, оставив Хильду дежурить у постели дочери, она ушла в свою комнату и, с содроганием сняв вечернее платье, бросила его в угол. Эвилин переоделась в домашнее платье и вернулась в детскую, а Хильда отправилась варить кофе.

Только в полдень смогла она принудить себя заглянуть в комнату Гарольда. Она застала его бодрствующим: он лежал с несчастным видом, уставившись в потолок. На минуту она возненавидела его, не нашлась что сказать. С кровати раздался хриплый голос:

- Который час?

- Полдень.

- Я свалял такого...

- Это уже не важно, - сказала она резко. - У Жюли заражение крови. Ей могут, - она поперхнулась, - наверно, ей отнимут руку.

- Что?!

- Она порезалась о... о ту чашу.

- Вчера?

- Какое это имеет значение? - вскрикнула она. - У нее заражение крови. Ты что, не понимаешь?

Он озадаченно посмотрел на нее и сел на кровати.

- Сейчас оденусь, - сказал он.

Ее гнев утих, накатила волна усталости и жалости к нему. В конце концов, это и его беда.

- Да, - сказала она бесцветным голосом, - да уж, лучше оденься.

Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд, американский прозаик, родился 24 сентября 1896 года в городе Сент-Пол, штат Миннесота. Мальчика назвали в честь автора американского гимна Фрэнсиса Скотта Кея, который приходился ему дальним родственником. В 1913 году Фицджеральд поступил в Принстон, но учеба не пошла гладко, и четыре года спустя он решил уйти прежде, чем его отчислили бы за неуспеваемость. Уйдя из университета, Фицджеральд записался в армию. В 1919 году будущий писатель демобилизовался и некоторое время работал рекламным агентом, но вскоре увлекся литературой и быстро сделал себе имя на писательском поприще. В 1924 году он уехал в Европу, где присоединился к парижскому кружку Гертруды Стайн. Именно в Европе им был написан роман "Великий Гэтсби" (1925). В 1937 году Фицджеральд вернулся в Америку, где зарабатывал писанием сценариев, однако его страсть к алкоголю быстро сделалась достоянием общественности и послужила причиной увольнения из Голливуда. Скончался писатель 21 декабря 1940 года.
Наверх

Мнения

Наверх