Суббота, 25 марта 2017
Культура 16 марта 2017, 00:01 Сергей Уваров

Вадим Репин: «Важно построить культурные мосты — они самые крепкие»

Выдающийся скрипач — об объединяющей миссии классики, молодежи в концертных залах и любви к аплодисментам

Фото: ТАСС/Антон Новодережкин

В программе открывшегося Транссибирского арт-фестиваля — концерты в Новосибирске, Красноярске, Санкт-Петербурге, Бердске, Искитиме и других городах России, а среди выступающих — музыканты с мировым именем. В преддверии полуторамесячного музыкального марафона обозреватель «Известий» встретился с его художественным руководителем Вадимом Репиным.

— Это ваш четвертый фестиваль. Насколько активно вы участвуете в составлении программы и выборе произведений?

— По своему опыту знаю: для исполнителя всегда очень важно, что он играет. У каждого есть свои предпочтения, любимые композиторы и сочинения. Поэтому мы не навязываем произведения, а делаем ставку на то, что сам артист считает своим коньком. И уже исходя из этого выстраиваем концепцию концерта, проводим какие-то параллели. Исполнитель — главный в выборе репертуара.

Материалы по теме
1

— Есть ли у фестиваля некая объединяющая линия?

— Объединяющая линия бывает, когда есть какие-то юбилеи, которые мы непременно хотели бы отметить. Но в этом году у нас другие юбиляры — Новосибирская область, филармония, консерватория, красноярский оркестр. Владимиру Федосееву — 85, и мы, конечно, не могли пройти мимо такого события. Для своего выступления программу выбирал он.

— В программе одного из концертов указана мировая премьера — сочинение Энйотта Шнайдера Dreamdancers.

— Мы заказали его специально. Мне кажется, это показатель уровня фестиваля — наличие в программе именно новой музыки. Но премьера — всегда кот в мешке. Ведь речь идет о произведении, которое еще никто никогда не слышал...

— А как бы вы охарактеризовали ситуацию с современной музыкой? Следите за тем, что делают композиторы XXI века?

— Я пытаюсь следить за тем, что пишется, смотрю очень много разной музыки. Как в любом деле, здесь есть свои звезды, есть подрастающее поколение и общепризнанные фигуры. Моя мечта — поработать с Софией Губайдулиной. Мы сейчас ведем переговоры, и имеется небольшой шанс, что она согласится написать что-то для нас в 2019 году.

— Для фестиваля или для вас лично?

— Для фестиваля и, надеюсь, для меня лично тоже — это будет уже ее выбор. Говорю об этом, держа кулаки.

— Губайдулина — признанный классик современной музыки. Можете ли вы кого-то выделить из молодого поколения?

— Не хочу называть отдельных имен, чтобы не обидеть остальных. В целом я жду от современных произведений мелодизма, а он довольно часто отсутствует в новой музыке. Молодые композиторы делают ставку на какие-то необычные эффекты, но при этом форма, «архитектура» сочинения страдает. Мне кажется, такие мастера, как Губайдулина, потому и признаны, что смогли совместить невероятную современность звучания с канонами классического построения. Мелодизм, подкрепленный логикой — большая редкость.

— Почему вы решили не ограничивать территорию фестиваля Сибирским регионом?

— Я бы сказал, что фестиваль стал мультиконтинентальным — многие наши концерты проходят за границей. Мы уже были в Израиле, Индии, Японии... Сейчас ведем переговоры со многими странами. Ведь Транссибирская магистраль — это мост между Западом и Востоком. Мы же хотим построить культурные мосты, поскольку они — самые крепкие.

— Чем, на ваш взгляд, публика в провинции отличается от столичных меломанов?

— Если говорить об основном городе фестиваля — Новосибирске, то это не провинция. Это третий по значимости город России. И там публика высочайшего уровня. Многое слышала, особенно во времена Советского Союза, потому что самые крупные музыканты довольно часто заезжали в Новосибирск. Сейчас там с культурной жизнью немного сложнее, но мне кажется, благодаря нашему фестивалю нам удается на какое-то время превратить Новосибирск в одну из культурных столиц не только России, но и мира.

А вообще в любом месте планеты может быть любая публика. У нас были концерты в региональных залах, где люди всех возрастов дарили нам такую благодарность, такое душевное тепло...

— Вы говорите, что в концертных залах много молодежи. У нового поколения действительно есть интерес к классической музыке?

— Интерес есть, безусловно. Я всегда позитивно на это смотрю, несмотря на общее мнение, что всё ужасно и становится только хуже. Может быть, количество молодежи от года к году меняется, но у тех, кто хотя бы раз соприкоснулся с классической музыкой, этот интерес возрастает. Они получают удовольствие от похода на концерт, от знакомства с чем-то новым.

Мне кажется, главное — дать молодежи шанс повстречаться с классической музыкой. Другая музыка — она везде: в телефоне, на радио, в интернете... Классика сегодня тоже доступна, но ее намного меньше, и в этом проблема. И всё же мне кажется, что у нас с молодежью всё нормально. Обратите внимание: чем дальше на Запад, тем больше седых волос у публики академических концертов, а на Востоке, наоборот, в залах больше юношества. У российской публики правильный баланс — много людей всех возрастов.

В Европе преобладает зрелая публика. В Америке в основном ходят на концерты те, кому за 70. Зато в Китае большинству слушателей — 15–17 лет. Мне кажется, там что-то вроде моды на классическую музыку. Это проявляется во всем: строится огромное количество залов, этому уделяется много внимания, все хотят слушать только самое лучшее.

— Есть мнение, что Китай уже стал «кузницей виртуозов». Концертное исполнительство там поставлено фактически на поток. Вы согласны?

— Конечно. Когда у вас 25 млн профессиональных пианистов и 16 млн скрипачей — это большая сила. Я бы не сказал, что это следствие сильной школы.
Дело — исключительно в моде. Раньше не было никого, а сейчас вдруг дети мечтают быть вторым Лангом Лангом или Юджей Ванг. Логично, что среди этих миллионов появляются действительно замечательные таланты.

— А к нам эта мода когда-нибудь придет?

— Придет, я уверен. Не забывайте, у нас сейчас в стране непростое время. Новые поколения воспитаны иначе. Раньше мы были ориентированы на патриотизм. Когда мне было 16–17 лет, я ехал на конкурс и воспринимал его почти как Олимпийские игры: если не победа, то только застрелиться. Ты представляешь не только себя, но целую страну!

Сейчас всё изменилось, и должно пройти время, пока появится правильный идеологический баланс. Вот в Америке ничего не меняется, там люди живут в своем «пузыре» и не знают, что за 100 км происходит, но уверены, что Америка — великая. Это, конечно, патриотизм, но очень однобокий.

— Когда вы ожидаете «правильный баланс» в России?

— Он обязательно придет. Мне кажется, что мода на классическую музыку в какой-то момент заново ворвется в жизнь страны. Во времена Советского Союза профессия музыканта была одной из самых престижных, интересных и высокооплачиваемых. От этого тоже был результат.

Сейчас молодежь видит, что в нашей профессии довольно трудно выжить без тотального успеха. Но я верю, что всё будет хорошо. Даже и сейчас всё хорошо, посмотрите на сезон Московской филармонии — какие здесь концерты потрясающие, какие имена! Оркестры приезжают, залы полны...

— И всё же Москва — столица. В чем, на ваш взгляд, главная проблема с распространением музыки в России? Нехватка залов, финансирования, педагогов?

— Дороги и воруют (смеется). Безусловно, это относится далеко не ко всем у нас в стране. Тем не менее проблема есть.

— А если увеличить финансирование?

— Конечно, всем хочется увеличить финансирование по мере возможности. Чтобы создать моду на искусство и поднять его престиж, нужны деньги. Но еще есть серьезная проблема, которая затронула всю планету без исключения, все страны, — это некомпетентность. Речь не только о музыке. Мы видим это в аэропортах, гостиницах, ресторанах. Где угодно.

Причина понятна: затраты должны быть минимизированы, чтобы выручка была больше — чистый бизнес. Но мне кажется, это уже зашло слишком далеко. Люди недостаточно образованы, недостаточно увлечены...

— Думаю, отсутствие увлеченности — не проблема классических концертов. Вам аплодируют даже между частями произведения, а серьезные меломаны считают это проявлением невежества.

— Очень люблю, когда аплодируют между частями. Но аплодисменты аплодисментам рознь. Иногда это выражение восторга, а иногда кто-то просто подумал, что произведение закончилось. Однако в моем репертуаре есть некоторые скрипичные концерты, в которых если после первой части не хлопают, мне реально обидно. Но бывает, что аплодисменты звучат и после второй, медленной части — кого-то проняло, видимо, зрители прониклись красотой музыки. Тогда это приносит особое удовлетворение...

Справка «Известий»
Вадим Репин родился в Новосибирске. Обучался игре на скрипке в Новосибирской специальной музыкальной школе. В 11 лет победил в Международном конкурсе скрипачей имени Генриха Венявского в Польше, в 18 стал лауреатом Конкурса имени королевы Елизаветы в Бельгии. В его послужном списке — сольные выступления и работа с оркестрами под руководством Иегуди Менухина, Мстислава Ростроповича, Зубина Меты, Рикардо Мути, Кента Нагано, Валерия Гергиева и других выдающихся дирижеров.
Наверх
Реклама
Наверх