Суббота, 27 мая 2017
Культура 12 февраля 2010, 16:59 Наталья Кочеткова

Михаил Шишкин: Роман всегда умнее автора

В норвежском городе Киркенесе завершился фестиваль современной культуры "Баренц Спектакль". Одним из его гостей стал живущий в Швейцарии российский прозаик Михаил Шишкин. В апреле на норвежском языке выйдет его последний роман "Венерин волос", за который автор в 2005 году получил премии "Национальный бестселлер" и "Большая книга"

фото: photoxpress

В норвежском городе Киркенесе завершился фестиваль современной культуры "Баренц Спектакль". Одним из его гостей стал живущий в Швейцарии российский прозаик Михаил Шишкин. В апреле на норвежском языке выйдет его последний роман "Венерин волос", за который автор в 2005 году получил премии "Национальный бестселлер" и "Большая книга". Оказалось, что у Михаила Шишкина готов следующий роман - "Письмовник". На днях он отправляет его в издательство. В России книга появится в начале осени. О литературе и жизни с Михаилом Шишкиным разговаривала обозреватель "Известий".

известия: Расскажите о вашей новой работе.

михаил шишкин: Во-первых, подтвердилась моя волна. У каждого писателя она своя, длина моей - пять лет. "Взятие Измаила" я написал в 2000-м, "Венерин волос" в 2005-м и новый роман - в 2010-м. Я бы страшно хотел вещать на коротких волнах (смеется), но не получается. Самое сложное, конечно, побороть самого себя. Очень сложно идти вперед - туда, где тебя еще не было. Нужно понимать, чего ты хочешь.

и: И чего же вы хотите?

шишкин: Нельзя придумать новые вопросы самому себе и миру. Просто с течением времени ты меняешься, и на эти вопросы возникают другие ответы. Ребенок, увидев мертвую кошку, спрашивает: "Неужели я тоже умру?". Этот вопрос он задает себе до самой смерти. Но отвечает каждый раз по-разному. Самые элементарные вопросы любви, отношений с детьми, отношений с родителями... Каждый прожитый день что-то добавляет к ответу на них. Ты меняешься и поэтому пишешь другой роман.

и: О чем ваша книга?

шишкин: "Письмовник", как и "Венерин волос", - про все. Это будет самый короткий из моих текстов. Очень простой: переписка двух влюбленных. Он и она пишут друг другу письма.

и: Почему вы выбрали форму эпистолярного романа?

шишкин: Я мучительно искал эту форму последние пару лет. Это была депрессия на депрессии, когда ощущаешь себя использованной одноразовой ручкой, которую исписали и выбросили на помойку. Наверное, все писатели испытывают этот страх: все ушло, тебя больше не позовут... Вообще писатели делятся на две категории. Первая - это хозяин романа, который садится за стол, звонит в колокольчик, и роман прибегает: "Чего изволите?" Второй - такой слуга Захарка, который сидит в людской и ждет, когда хозяин-роман его позовет. И когда он зовет - Захарка бежит и исполняет все, что ему скажут. Я отношусь ко второму типу. Здесь есть гигантское преимущество: роман всегда умнее автора. Автор может писать не понимая, зачем он пишет именно так. Но есть и огромный минус. Ты сидишь, ждешь, а звонка все нет. И эти моменты самые страшные. Год назад я получил стипендию и жил под Берлином, на озере Ванзее. Самый тяжелый кризис пришел, когда я понял, что то, над чем я два года работал, коту под хвост. Что звоночка не будет. Был жуткий мороз, Ванзее замерзло, и я ходил мимо могилы Клейста - он там покончил с собой, и если бы лед раскололся под моими ногами, испытал бы счастье избавления. Я дошел до абсолютного конца, разобрал себя на элементарные части- кубики, а потом однажды утром проснулся, а кубики за ночь сами собрались - пришла идея этой переписки. И дальше весь год я записывал то, что диктовал хозяин.

и: В ваших романах в той или иной форме всегда присутствуют исторические документы. В "Письмовнике" тоже?

шишкин: Прямых цитат в книге нет, но документальная подоплека есть. Герой оказывается в Китае 1900 года, участвует в Боксёрском восстании, когда русские вместе с японцами, англичанами, французами и американцами шли на Пекин. Это было ощущение последней войны.

и: То есть ваш новый роман про стык XIX и ХХ веков?

шишкин: Ответить на прямой вопрос, где и когда происходит действие, сложно - оно происходит всегда и везде. И роман повествует про всех. Мне кажется, у меня получилось. Читатель оказывается в том пространстве и времени, которого еще не было, которое я создал.

и: А в какую традицию эпистолярных романов вы бы сами встроили свое сочинение?

шишкин: Если уж говорить о традиции, то в XVIII веке был знаменитый письмовник Курганова. Когда пришла с Запада привычка писать частные письма, то появились сборники образцов: любовные письма, деловые и т.д. Русское понятие "письмо" гораздо более всеобъемлющее, чем конкретное название "письмовник" в немецком или французском. Письмо - это писание, умение писать в самом широком смысле слова. Это проза.

и: Не хочется ли вам все бросить и больше не ждать звонков от хозяина?

шишкин: Это зависит от внутреннего устройства автора. Есть такие, как Гончаров. Он тоже абсолютный Захарка своего романа. И это страшно, потому что нужно чем-то от этого загородиться. Он всю жизнь загораживался службой. А мне даже загородиться нечем - после "Венериного волоса" я потерял все свои службы.

и: Не вижу связи.

шишкин: Я работал переводчиком в разных переводческих фирмах в Швейцарии. Моим главным работодателем была служба миграции: я переводил интервью беженцев. А никому же не хочется иметь в переводчиках известного писателя. Переводчик в идеале - это сотрясение воздуха, безличный канал связи. В таких интервью о разном речь идет. И зачем тут нужен человек, который потом дома услышанное записывает. Я людей, которые меня уволили, понимаю... Теперь живу только на литературные заработки, а этим жить не получается. После выхода "Венериного волоса" уже два раза "садился" на пособие по бедности.

и: Получается, успех книги осложнил вам повседневную жизнь?

шишкин: В какой-то степени. Но, к счастью, есть такие понятия, как литературная стипендия. Полгода у меня была стипендия в Берлине, а вторые полгода я преподавал в университете в Америке. И это дало возможность спокойно дописать книгу.

и: Вам комфортно так жить?

шишкин: Нет. Я всю жизнь, как все нормальные люди, хотел иметь дом. Дом как home, ну и как house - тоже было бы неплохо. Дом как очаг, семью, место, куда ты приходишь и становишься самим собой. Но для того чтобы это иметь, нужно многое отдать - служить, зарабатывать деньги. А я в какой-то момент себе сказал, что выбираю романы. И как только звенит звонок, все бросаю и бегу писать. В результате у меня ни дома, ни семьи. Тогда я сказал себе, что нужно жить везде. Но жить везде - значит нигде. У меня есть мои романы, но я нигде не живу...

Наверх

Мнения

Наверх