Новости, деловые новости - Известия
Четверг,
24 апреля
2014 года

Антонио заели

260 лет назад, 18 августа 1750 года, в Венеции родился Антонио Сальери, композитор с самой злосчастной репутацией за всю историю мировой симфонической музыки, если не считать Александра Локшина, которого сам Шостакович считал гением и который был уже в ХХ веке обвинен в доносительстве (как доказал его сын - облыжно)

260 лет назад, 18 августа 1750 года, в Венеции родился Антонио Сальери, композитор с самой злосчастной репутацией за всю историю мировой симфонической музыки, если не считать Александра Локшина, которого сам Шостакович считал гением и который был уже в ХХ веке обвинен в доносительстве (как доказал его сын - облыжно). Но если музыка Локшина, при всем бесспорном величии, действительно адский ад, то гармонические, возвышенные сочинения Сальери, лишенные и намека на страсти роковые, никак не позволяют предположить в нем преступника. Помню, в Школе юного журналиста нынешний богослов, а тогда студент журфака Сергей Кравец, на чьи лекции по истории русской литературы с любопытством захаживали и преподаватели, прямо спросил меня на зачете: вот вы разбираете "Моцарта и Сальери". А музыку Сальери слышали? Слышал, ответил я (ее часто крутили по радио, что-то было в ее пафосе соответственное позднему застою, избыточное, пограничное). И что, спросил Кравец, мог отравить Моцарта человек, сочинявший такую музыку? По-моему, запросто, сказал я. Кравец покачал головой, но зачет поставил.

С тех пор мое отношение к позднесоветской власти несколько переменилось (прежде всего потому, что я увидел постсоветскую), и стиль Сальери вызывает у меня более теплые чувства, в особенности "Венецианская симфония". Многократно и убедительно доказано, что Сальери никого не травил, единственный намек на это высказал он сам в предсмертном помрачении духа, страдая, видимо, болезнью Альцгеймера, и Моцарт, скорее всего, погиб от эндокардита, который и двести лет спустя диагностировали с трудом. Но нас интересует сейчас не это и даже не бесспорные музыкальные достоинства самого Сальери: большие музыканты, видимо, обречены на мрачную мифологизацию их вполне тривиальных биографий. Про упомянутого Шостаковича рассказывают такое, что уши вянут, про припадки бешенства Бетховена, мании Малера и оргии самого Моцарта не шепчутся только ленивые, про Чайковского вообще молчу. Свежий пример - скандал вокруг Михаила Плетнева, слава Богу, утихающий.

Еще Толстой сетовал, что из всех искусств музыка менее всего связана с моралью - непонятно, чего она хочет и куда зовет; впоследствии эту мысль в "Заводном апельсине" развил Берджесс, сам недурной музыкант, заставивший своего Алекса устраивать вакханалию чудовищного насилия под классическую музыку. Уже в наше время Фазиль Искандер с его даром четко формулировать заметил, что вера в Бога и музыкальный слух одинаково мало зависят от этики. Композитор в глазах благодарного человечества - нечто вроде темного мага, вызывающего силы, которые и ему самому не до конца понятны, и наделять его экзотическими пороками для массового сознания куда естественней, чем приписывать отравления писателю или скульптору. Именно поэтому мифы о том, что "Бомарше кого-то отравил", а Микеланджело распял, благополучно умерли, а легенда о Сальери, типично русская и особенно модная у нас, держится по сей день. Пали многие мифы, окружавшие короткую и таинственную жизнь Моцарта: известно, например, что его "черный человек" - никакой не масон-отравитель и не призрак, а банальный графоман фон Вальзег-Штуппах, покупавший у него реквием, чтобы выдать за свой. Но выдуманная Пушкиным легенда продолжает морочить публику - ведь это такой русский, такой глубоко национальный штамп! Вот светлый гений, творящий без усилий, "гуляка праздный", - а вот мрачный труженик, который "музыку разъял, как труп", и, разумеется, светлого нашего гения он без особенных угрызений травит.

Этим объясняются и все наши русские несчастья, уж такой мы вдохновенный, моцартианский народ, нам все дается без труда, мы в рай въезжаем на печи, нам ползучий, кропотливый труд мерзок, - а по бокам нашей столбовой дороги стоят безблагодатные труженики Сальери и знай исходят ядом, последним даром своей Изоры. Это русский миф, жертвами которого стали все трое - Моцарт, Сальери и Пушкин. Потому что ничего более далекого от смысла пушкинской трагедии нельзя вообразить.

Миф о светлых гениях, творящих без помарок и первенствующих без труда, опровергается черновиками Пушкина и титаническими трудами Моцарта, проводившего за инструментом и над партитурами куда больше времени, чем во всех пресловутых застольях и будуарах. Отношение Пушкина к зависти было вовсе не столь негативным, как представляется неглубоким толкователям. "Зависть - сестра соревнования, следственно, из хорошего роду", - сказано в его записной книжке. Он сам не стыдился белой зависти - к Грибоедову, скажем (что греха таить, в отзывах на "Горе от ума", предназначавшихся лишь друзьям, отзвук этой зависти, вполне уважительной, несомненен). В основе зависти лежит трезвое осознание чужого масштаба - редкая и прекрасная добродетель. Завидовать таланту - признак адекватной самооценки. Любой, кому есть куда расти, завидует тем, кто уже дорос, и это один из мощнейших стимулов к совершенствованию; нам долго еще предстоит реабилитировать зависть, доказывая, что к сальеризму она не имеет отношения. Сальеризм же, против которого направлена пушкинская трагедия, состоит в ином: это попытка подыскать низменным чувствам высокопарные и торжественные оправдания.

Право, не было бы ничего дурного в том, чтобы завидовать Моцарту. Он сам наверняка завидовал тем, кто меньше болел и больше нравился женщинам. Низменность вообще не в том, чтобы завидовать, низменность в том, чтобы человека за его талант - ненавидеть, чтобы мечтать о его смерти и унижении и подводить под это теоретическую базу: он пьяница, он безумец, гуляка праздный! Тут люди сидят, работают, алгеброй гармонию поверяют, а этот - раз! раз! - и какая глубина, какая смелость и какая стройность... Он компрометирует искусство. Он дискредитирует высокое звание творца. У него убеждения неправильные и манеры черт-те какие. И мы его за это сейчас будем немножко травить (версия о том, что Сальери и сам собирается травиться, основывается на реплике "Ты выпил... без меня?" и обосновывается специалистами весьма достойными - В. Вацуро, И. Сурат; думаю, что сами они, будучи хорошими людьми, приписывают герою чересчур высокие мотивации).

Сальеризм - это попытка обосновать собственную злобу красивыми соображениями, прислонить ее к морали или патриотизму, объявить гения аморальным, поверхностным, дурно воспитанным - чтобы свести с ним счеты на этом основании, а не потому, что он просто лучше умеет сочинять. Пушкин от этого сальеризма натерпелся больше, чем от женской ветрености или собственного дурного характера. Рискнем сказать, что в основе отношения Николая I к первому национальному поэту лежал тот же сальеризм: царь, разумеется, не мог признаться прямо, что ревнует к пушкинской славе, к его бесспорной духовной власти и влиянию на умы. Оттого он и выработал сам для себя грязноватый миф о пушкинской безнравственности ("Его привезли ко мне покрытого язвами от дурной болезни"), недостатке государственного мышления и отсутствии вкуса. Он даже позволял себе давать ему эстетические советы, рекомендуя переделать "Годунова" в роман "наподобие Вальтер Скотта". Уж он-то, случись ему, лучше знал бы, в какой форме написать историю Лжедмитрия.

Если бы мы чаще и честней называли вещи своими именами, жизнь наша, ей-богу, была бы чище и достойней. Но мы до сих пор стесняемся слова "зависть". Мы предпочитаем утверждать, что сживаем такого-то со свету за непатриотичность, за сомнительные связи, за грубость, заносчивость, неуважение к вертикалям и суверенитету. Мы вечно заняты поиском компромата на талант - вместо того чтобы прямо, честно и уважительно сказать: завидуем тебе, брат. Ты лучше нас.

А исторический Сальери, конечно, ни в чем не виноват. У него стопроцентное алиби. Он считал себя композитором ничуть не хуже Моцарта.

Известия // среда, 18 августа 2010 года

Антонио заели

260 лет назад, 18 августа 1750 года, в Венеции родился Антонио Сальери, композитор с самой злосчастной репутацией за всю историю мировой симфонической музыки, если не считать Александра Локшина, которого сам Шостакович считал гением и который был уже в ХХ веке обвинен в доносительстве (как доказал его сын - облыжно)

скопируйте этот текст к себе в блог:
реклама