Новости, деловые новости - Известия
Суббота,
30 июля
2016 года

Община очереди

Журналист Наталия Осс — о тех людях, которые приходят увидеть христианские святыни

Наталия Осс. Фото: Максим Мармур

Выйдешь, бывало, на Стрелку/в Сеть и охватывает хтонический ужас — боже, в какой стране мы живем? Убогая, дикая Россия явилась в столицу и топчется в милицейских загонах, стоит за каким-то обещанным властями чудом. А отступать некуда — позади всего лишь несколько тысяч интеллигентных и разумных людей, которые в Дары Волхвов и Пояса Богородицы не верят.

 Но они составляют меньшинство, а потому от безнадежности России не защитят.

Интернет-скоропись объясняет феномен очереди так: толпа, рабы, язычники, пока наш народ верит в чудеса, никакой демократии в России не будет, православие — религия женщин, мы видим лики безысходности, все они — несчастные и некрасивые, Босх отдыхает, бедные люди, они так мучаются, есть ли им что попить, поесть, где облегчиться в этой очереди? подумайте, какая антисанитария! — ларец целуют тысячи людей, а как же вирусы, а если стоять 10 часов на морозе, можно застудить все органы, о счастье которых просят эти несчастные женщины, подхватить ангину, воспаление легких, инфаркт и инсульт.

И ведь они даже не читали Евангелие, они — жертвы поповской пропаганды, мракобесия, охватившего Россию, разжигаемого властями, чтобы держать народ в повиновении и страхе. Когда они последний раз причащались, когда они исповедовались? — это уже вступают в спор  воцерковленные интеллектуалы, которые знают, как правильно верить и как правильно исповедовать Христа.

Поклонение артефактам — магизм и суеверие. Как будто нельзя съездить на Афон, как будто нельзя поклониться частичке Пояса Богородицы в храме Илии Пророка Обыденного, как будто нельзя вести каждодневную приходскую жизнь. А вот эта очередь, в которую встают только скудные душой обрядоверы, не понимающие сути православия, — это стыдно, этого не должна была допускать Церковь.

Да, есть что предъявить РПЦ и за рекламу чудес, и за организацию очереди. Она уязвима, потому что выстраивается в центре столиц, циничных и жестоких, где не осудишь — не преуспеешь. Лучше бы эта очередь стояла в глухой провинции, к монастырским воротам, а не к храму Христа Спасителя.

Есть что предъявить и властям, которые готовы предложить Пояс вместо современной медицины, способной исцелять без веры, просто по страховке или за наличные, а Дары — вместо достойной пенсии и безопасности. Но штука в том, что все эти претензии не имеют отношения к очереди. Не встанешь — не поймешь.

Давайте я просто встану в очередь. Для лучшего понимания стоящих в ней и удобства осуждающих.

Я стояла в очереди, когда привозили Пояс Богородицы. Пожалуйста, кидайте в меня мракобесием, безнадежностью, несчастьем, непрочитанным Евангелием, Босхом и антисанитарией.

Я стояла в разных очередях — в Лувр, на прерафаэлитов, на паспортный контроль, с мамой за туфлями в каком-то советском году, за куриными окорочками, в БТИ, в налоговую, в ГАИ. Могу свидетельствовать — самая лучшая очередь была к Поясу.

Потому что она самая длинная — успеваешь подумать. Самая постыдная и осуждаемая — успеваешь умалиться. Потому что она самая необъяснимая. И что давали — Богородица, назначь меня пиар-директором «Газпрома»?

А если нет, то зачем тогда? Признавайся, не скрывай ничего от общественности, покажи свои интимные места. Потому что эта очередь самая бессмысленная — можно, действительно, съездить в Иерусалим, где очередей меньше, а святых мест и артефактов больше. Если уж применять рациональный подход.

Наша очередь безнадежна, это правда. Начинается в тени и грохоте Третьего кольца, отсюда дом по Фрунзенской, 36 кажется недостижимой мечтой, до него несколько часов холода и мрака. Мало кто встает в хвост, уверенный, что достоит. Это почти как в жизни — если Господь управит, может, и доживем до старости. А нет — выйдем и поедем домой.

Чай начинается раньше, чем каша. Туалеты — еще до чая. К коржикам и булочкам паломник проявляет интерес где-то на на первой трети пути, не доходя до Пушкинского моста. А вот каша и сосиски приобретают ценность со второй половины пути, после моста.  Холодно. Поэтому, когда полиция открывает решетки-тамбуры, люди берут вперед. Они так согреваются, понимаете? А не потому, что они хотят затоптать ближнего. Ближний, кстати, появляется в очереди неожиданно.

Еще два часа назад чужие, неприятные, в сущности, люди, которые мешают лично вам достоять до цели, делаются знакомыми. Они уже передали вам чай, потому что оказались ближе к полевой кухне, а вы уже подержали их сумки, пока они бегали в синюю кабинку. Вы уже послушали, как они читают Евангелие, увидели, что они перелистывают свой молитвослов. А у вас был молитвослов? Ну и вот.

Кажется, это какой-то провинциальный приход. Да, точно, вот их батюшка, с детьми. Но есть и просто бабушки, девочки, мужчины, парочки, мамы с дочками, папы с мамами. Шубы, куртки, дубленки, шапки, пальто, унты, кроссовки, угги, ботинки — дорогие, дешевые, убогие, модные. Айфоны есть, блэкберри видела. Немодных больше, врать не буду. Хотя в очереди буквально заставляешь себя обращать внимание на то, кто в чем, кому сколько и кто откуда. Они вдруг делаются просто люди, вроде тебя.

В автобусы-грелки лезут не сразу, сначала терпят, но потом не стесняются, влетают в распахнутые двери, рассаживаются на насестах, как нахохлившиеся голуби. Даже поручни занимают. Особенно ценен автобус, когда уже дойдешь до Пречистенской набережной. Здесь — самое неприятное место. Тротуар сужается, с одной стороны — вода, с другой — автобусный бок, холод становится промозглым, лезет за шиворот и в ботинки, очередь сбивается в единое тело, согревается общим дыханием. Людям тяжко. И они вдруг начинают шутить, смеяться над своей слабостью. Уже прошли Петра, значит, осталась всего треть пути. Выбор непростой —  отогреться в автобусе с риском пропустить открытие очередной калитки в тамбуре или стоять в клаустрофобической тесноте. Здесь, кажется, кто-то пролезает через кордоны.

Но очередь не зла, впускает нелегала. Дальше всё уже легко. Чем ближе к цели, тем молчаливее и сосредоточеннее люди. Переход через набережную — и открываются белые предгорья храма. Который я вообще-то не люблю за многое и не хожу туда, но в этот момент, из глубины очереди, его можно принять за Афон.

Эта русская очередь — новый способ паломничества, как будто специально придуманный для нынешнего времени и нынешней Церкви. В постыдности стояния посреди большого города, на глазах у осуждающих и не понимающих есть что-то первохристианское, есть маргинальность и изгойство. Бедность, наивность и надежда предъявлены на скорый светский суд. И он безжалостен. Тем лучше. 

Еще хорошо, что в этой тесной очереди, среди множества людей можно уединиться, как в монастыре.

И не надо специально никуда ехать. Никто не дергает тебя, не осуждает, не шипит в спину, не дает указаний — как одеться да как поставить свечку. Христианская община очереди демократична, она принимает всех, включая невоцерковленных, ленящихся или не умеющих дойти до исповеди и причастия, обиженных на официальную позицию иерархов РПЦ, просто стихийно верующих «в хорошее». Стоять на улице 10 часов к дарам, как нищий, бездомный, как бродяга — это полезно гордому человеку в норковой шубе и с айфоном, который все имеет или получает по одному клику «мыши».

В Иерусалиме я была, когда в очередной раз ждали начала войны и пугливый турист туда не ехал. Город стоял пустой. В Храм Гроба Господня можно было зайти по пути в магазин, в ресторан, в музей. Хоть по сто раз в день заходи. Даже неловко было так беззастенчиво пользоваться моментом. Мы решили заходить по два раза, не больше. И, я, честно говоря, расстроилась, что очереди не было.

Так что с Поясом отлично получилось.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Известия // вторник, 14 января 2014 года

Община очереди

Община очередиЖурналист Наталия Осс — о тех людях, которые приходят увидеть христианские святыни

скопируйте этот текст к себе в блог:

Новости партнеров




Новости сюжета «Дары волхвов в Москве»:

реклама
Закрыть

Цитировать в комментарии
Сообщить об ошибке