Новости, деловые новости - Известия
Вторник,
27 сентября
2016 года

Это моя война. Это мои боль и кровь

Философ Сергей Роганов — о том, почему России нельзя бросать своих

Максим Кононенко отказался от войны на Украине. Он отказывается воспринимать Украину как государство. Для него это просто территория(!), где живет(!) «огромное количество русских». 

Он предложил перекрыть границы и ресурсы, но самое главное, воскликнул: Путин говорит себе — это не моя война и не берет трубку, когда звонит Янукович. Потому пусть убиваются на этой территории, как хотят, а там что будет, то и будет. 

Здорово! Здорово и браво! 

Но это — моя война! И она не может не быть моей войной, так же как для миллионов других граждан России, — не поворачивается язык назвать нас просто выходцами из Украины — это наша родная кровь, и связаны мы одной кровью одного цивилизационного пространства. Не абстрактной кровью, а живыми отцами, матерями, братьями, сестрами, друзьями, одноклассниками и однокурсниками. 

И это не просто родственные или дружеские связи. Мы связаны кровью и нервами не абстрактного культурного поля из далеких-далеких времен, а нынешней культурой, всем тем, что проходило и проходит на нашей памяти, живых и здоровых людей. 

Мой прадед в Харькове был железнодорожником, и мы мальчишки допытывались у полуглухой прабабки, «ездил ли он на паровозе в Америку до революции». «Да куда он мог ездить, — кряхтела старуха, — он дальше России и не выезжал, всё тут да тут». — «Мама, что вы детям рассказываете, — кричала уже бабка, — Харьков давно Украина». — «Тю! — по харьковски восклицала прабабка, — шо вы там навыдумывали, когда оно всё едино». 

А так и было с самых малых лет, сколько себя помню, никто, никогда не делил УССР и РСФСР, тем более в Харькове, в столице Восточной Украины, на Слобожанщине. И русский, и украинский языки были своими. Да, читал и писал я на русском, но в Киеве всегда переходил на украинский с друзьями, — звыняйте, москвичи, на русском многие украинские анекдоты звучат не так. Не доходит еще, почему не делили? Ну, так я вам сейчас растолкую по-простому, без политики и административных границ, шоб вы там не думали — перекрывать или не признавать. 

Потому что Андрей Платонов из Воронежа был таким же нашим земляком (та тут рукой достать), как и Илья Репин «с пид Харькова», и творчество его, и тех запорожцев с письмом султану мы изучали в зале художественного музея Украинского Петербурга, как шутя и ласково иногда называла Харьков интеллигенция, ну так города — ровесники. Потому что Полтавскую битву мы изучали не по учебникам, а на поле этой самой битвы, в музее, с личными вещами Петра и амуницией нашей армии — та шо там ехать до Полтавы! 

А Курскую битву — у деревни Прохоровка, на нашей земле, где в знаменитом танковом сражении бились советские Т-34. Кстати, учитель истории помнила очень хорошо события под Прохоровкой — она родилась там, но наша землячка была. Кстати, в Харькове, на конвейерах ХТЗ — гиганта пятилетки, который мальчишкой строил мой дед, кубанский казак, рождались эти легендарные танки войны. 

Потому что Николай Гоголь — он же ж тут рядом, в Сорочинцах, пид Полтавой — шо там ехать, а бурсаки Николая Помяловского — это ж с нашего Бурсацкого спуска, в центре Харькова. Владимир Маяковский кукарекал под столом после проигрыша в бильярд в сквере Поэзии, там же и пьяный Сергей Есенин читал свои стихи. На спектаклях с участием Леонида Быкова бывали мои дед и бабка, а Клавдия Шульженко — ее, харьковчанку, многие помнят до сих пор, как и десятки других звездных имен, достаточно раскрыть хотя бы энциклопедию? Устанете считать, кто «вышел» из Харькова. Адъютант его превосходительства — и события, и сам фильм снимался на улицах моего родного города. Ну что, поговорим за Одессу? За Леонида Утесова, Исаака Бабеля, Илью Ильфа и Евгения Петрова, Михаила Жванецкого? Перейдем в Киев, к фрескам Врубеля, дому Михаила Булгакова? Это не быль и не давняя старина — это наше современное, единое для всех живущих и на Севере, и на Юге пространство. Ну, откажитесь его признавать. Откажитесь признать левый желудочек сердца, а восторгайтесь правым. 

Вы что и кому перекрывать собрались? Моему родному брату?! Моим однокурсникам в Киеве?! Да мы эти улицы исходили вдоль и поперек во время учебы в университете. Моим друзьям детства и молодости в Донецке, в Одессе перекроете, может, кислород? Вы перекроете газ моему отчиму, который и строил в советские времена, и обеспечивал работу до самого недавнего времени этих газопроводов? Вы предоставите моей матери право умереть, моей матери, которая просчитала и вычертила своими руками столько металлургических комбинатов, заводов СССР — Норильск, Челябинск, Магнитогорск, — да у вас, Максим, волос на голове меньше. И таких — миллионы. Вы что и кого делить собираетесь? 

Вы рады, что Владимир Путин не признает это своей войной и не берет трубку? Так я вам скажу, о чем спрашивали меня в январе на улицах Харькова, а теперь спрашивают по-простому друзья из Киева, Донецка, Одессы: «Не, Путин думает себе хоть что-нибудь или нет?! Он что, так и будет смотреть?! Он что, к чертям бросит народ?!» Я пытаюсь объяснить, что мы не на харьковском Благбазе и не за сало с подчеревины торгуемся. Но это говорят не рабы, не путиноиды, не предатели Украины, а живые люди, для которых и Украина, и Россия были и остаются неразделимы. Это их боль и кровь. Это — моя кровь и боль. Это не может не быть болью и кровью Владимира Путина. И очень много людей и в России, и на Украине, и в мире очень не поймут нашего президента, если он, как и вы, Максим, который Украины толком и не нюхал, не знал, не думал и не болел за нее, скажет легко и просто: не мое. 

Вот только — это ко всем уже — не надо призывать танки в Киев! Не надо размахивать оружием. Там наши живые люди, с именами, фамилиями, детьми. И не надо по-московски, поплевывать на «соседей»(!), или на «окраины»(!). 

Нынешняя Украина — это не край и не сосед, это живая плоть, наша общая плоть. Не будет у нее ни побед, ни поражений без России. И у нас не будет. Не будет ни украинской, ни российской культуры порознь. И невозможно спокойно смотреть на то, как твою родную сестру пытаются соблазнить Америка и Европа, полапать ее в непотребных местах, потому что решили, так же как и вы, Максим, что достаточно беглого взгляда и можно расписаться и за всех нас, и за Киев, и за Москву, и за миллионы людей и в России, и на Украине! 

Я не воинственный человек, но уже чувствую, что очень трудно сдерживаться. Но я говорю себе: должны быть вменяемые способы и методы остановить безумие, должны быть! И я, так же как и многие мои родные и близкие друзья, говорю там, внутри: ну что же вы молчите, Владимир Владимирович?! Надо же что-то делать! Что же вы такой сдержанный, нервы-то у всех на пределе! Давайте уже в Киеве собирайте — и Крым, и Рим, начинайте что-то решать. А Харьков — Южные Ворота некогда гигантской страны — с вами, Донбасс за себя постоит, да и Крым не подкачает! А там ведь места чудные, и домик Александра Грина, и чеховская дача, ох, сколько же там хожено-брожено… 

Если это не ваша война, Максим, Бог вам судья. 

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Известия // пятница, 21 февраля 2014 года

Это моя война. Это мои боль и кровь

Это моя война. Это мои боль и кровьФилософ Сергей Роганов — о том, почему России нельзя бросать своих

скопируйте этот текст к себе в блог:

Новости партнеров




Новости сюжета «Обострение в Киеве»:

реклама
Закрыть

Цитировать в комментарии
Сообщить об ошибке