Новости, деловые новости - Известия
Четверг,
25 августа
2016 года

Баталист вечности

Публицист Егор Холмогоров — о смерти одного из выдающихся русских художников XXI столетия

Егор Холмогоров. Фото из личного архива

Внезапная и преждевременная кончина 16 июля на 44-м году жизни Павла Рыженко (http://павел-рыженко.рф/gallery/) — тяжелейший удар для русской культуры. В самом расцвете творческих сил от нас ушел мастер, сочетавший утонченность детального реалистического письма, почти утраченную современными художниками, мощный талант военного и исторического живописца, умение эмоционально захватывать зрителя пронзительными сюжетами и, что особенно удивительно, бескомпромиссный русский патриотизм. 

В давешнем нашем споре патриотов с космополитами одним из постоянных аргументов последних была навязчивая тема, что патриотическому искусству не хватает утонченности и техничности, что всё это поп-арт для бедных, потакание «низким вкусам толпы», в то время как пародийный лай и публичные хулиганства да инсталляции постмодернистов — это передний край искусства и бездна благовкусия. 

Особенно доставалось во всевозможных «огоньках» учителю Павла Рыженко — Илье Глазунову, чья манера письма порой приближалась к лубку и плакату (не вижу в этом, впрочем, ничего дурного). 

Рыженко взял у Глазунова любовь к историческим сюжетам, умение доводить идею до плакатной наглядности, но придал своему письму тщательность, отсылающую даже не к Сурикову или Васнецову, а к прерафаэлитам и академистам. 

Говоря по-простому, Рыженко умел рисовать и умел класть краски. Поскольку большинству современных художников, особенно представителям «актуального искусства», это умение не присуще, фигура молодого баталиста, тесно связанного с последним бастионом русского реализма — студией военной живописи имени Грекова, — уже по одному этому была почти скандалом. 

Рыженко дебютировал в 1996 году полотном «Калка», посвященным одному из страшнейших военных поражений в русской истории. Гордый победитель Субудай рассматривает связанного, истерзанного, но не покоренного русского князя, смиренно принимающего свой мученический крест в воздаяние за гордыню и княжеские раздоры. На заднем плане — выстроенная из тел русских пленников пирамида для пирующих завоевателей. Тщательно выверена композиция, выписана каждая деталь костюма и пейзажа. Картину можно разглядывать часами. 

Русское средневековье и его битвы становится одним из важнейших в творчестве художника. Настоящий шедевр — «Победа Пересвета» (2005), где после эпохи советской секуляризации, воссоздан подлинный образ богатыря — смиренного монаха, по благословению преподобного Сергия принимающего смертный бой, не отвлекаясь от умной молитвы. На лице Пересвета, сокрушившего врага, нет ни ярости, ни ликования, только чувство исполненного послушания. 

Напротив, полна напора, динамики и торжества атака засадного полка в «Поле Куликовом» (2005). Образ трудной победы. Удар дружины в момент полного изнеможения русской рати буквально разметал татар и генуэзцев, соединившихся в причудливом западно-восточном походе против Руси. 

Вторая узловая для Рыженко тема — революция, гражданская война, трагедия царской семьи и Белого движения. Самая душераздирающая работа этого огромного цикла «Зонтик» (2008). Маленькая девочка держит раскрашенный китайский зонтик над засыпаемым снегом трупом расстрелянной с другими «буржуями» матери. Рядом сидит революционный матрос-палач, и до него начинает доходить весь ужас и бессмысленность содеянного. 

Умение передать идею через предмет — еще одна особенность манеры письма Рыженко, достаточно взглянуть на «Ипатьевский дом. Расстрел» (2004), где нет ни крови, ни смерти, только вещи. 

Рыженко очень антиреволюционный и антивоенный художник — что может показаться парадоксом для баталиста. Для него война — это перерыв в тихой и молитвенной, наполненной простыми радостями и красивыми вещами мирной жизни. В этот мир и врываются зло и смута, чтобы убивать и мучить людей и ломать вещи. Подвиг нужен, чтобы остановить зло. Война нужна для того, чтобы всех не убили. 

А революция — это безумие, морок, от которого нужно пробуждение. Этому посвящен еще один триптих — «Покаяние» (2004). Красный командир во время боя за монастырь слышит колокол, зазвеневший от удара снаряда («Удар колокола»), и происходит его пробуждение. Он идет на могилу матери («Венчик»), и вот уже это монах-странник чем-то напоминающий Серафима Саровского, с умиротворением и любовью беседующий с муравейником («Муравейник»). 

Красота монашества, продолжение и умиротворение в нем пути воина — еще одна сквозная для Рыженко тема. Одна из самых любимых работ Рыженко — «Ослябя» (2005). Отложивший воинские доспехи инок в монастырском саду, на пасеке под яблонями совершает свой тихий труд, от которого отвлечется, чтобы вместе с Пересветом отправиться в битву. 

Настоящей публицистикой в красках стал «Страшный Суд» Рыженко (2007), написанный им для собора в Якутске и шокировавший многих на выставке художника в Манеже в 2008 году. Я помню свое собственное ощущение, как я стоял перед этой картиной и не мог поверить, что кому-то хватает смелости так писать. Мне всё казалось, что это сейчас запретят, и я буквально за руку притаскивал знакомых показать им эту картину «пока не закрыли». 

Политическая и идейная актуализация ада и Суда Божия была нормой и в средневековой иконописи, и в поэзии (имени Данте, думаю, будет достаточно). Однако никто не ожидал, что современный, русский православный художник возьмется за это оружие с такой решительностью и остротой. Остро реалистическая манера письма Рыженко довершала разрыв шаблона: Страшный Суд и воскресение переставали быть символической условностью, превращаясь в то, чему суждено быть в материальном мире и что идет уже сейчас. 

Противопоставление телесного воскресения Святой Руси и суровой расправы ангелов над натовскими военными, гомосексуалистами и защитниками абортов явно не вписывалось в стандарты современной политкорректности. Впрочем, еще больше возмущало некоторых приравнивание византийского и русского воинства от первых князей и казаков до солдат Великой Отечественной и кавказских войн (сейчас Рыженко несомненно прибавил бы к ним ополченцев Донбасса) к воинству Царя Небесного. 

Русская рать как ангельский легион — своеобразный смысловой предел русской батальной живописи. 

В преддверии юбилея Великой войны Рыженко создал цикл посвященных ей полотен из которых самым пронзительным является «Стоход. Последний бой лейб-гвардии Преображенского полка» (2013) — героический и трагический эпизод Брусиловского прорыва. Трое гвардейцев стоят над полем смерти с изорванным полковым знаменем, поднимая в атаку остальных. Один из них похож на донбасского главкома Игоря Стрелкова, и это не случайно, он был консультантом картины по военной форме. 

Просьба молиться за Стрелкова была последней на сайте Рыженко за два дня до кончины. 

Перечислить всё наследие Рыженко, оставленное им меньше чем за два десятилетия, невозможно. Портреты русских царей (Ивана Грозного, Федора Иоанновича, Алексея Михайловича), пейзажи, батальные сцены и сцены из монастырской жизни.  Это был один из самых плодовитых и при этом тщательно работавших мастеров за всю историю русской живописи, сочетавший иконичность, идеологичность и детальную проработку материала. 

Творчество мастера опровергало клевету, что служение искусства высокой идее и эстетическая утонченность несовместимы, что современный художник должен быть небрежным порнографом. 

Рыженко отсылал к той древней эстетической концепции, в которой художник указывает на разрыв между реальным и идеальным миром и мобилизует человеческие силы на прорыв к идеальному. Не деморализует, не убаюкивает, не глушит громом доблести прошлых и грядущих веков, а склоняет душу к тихому подвигу. 

Павлу Рыженко удалось синтезировать лучшие традиции русской живописи: эпический реализм Васнецова, жанровую и сюжетную конкретность, предметность передвижников, напор и живость грековцев, археологическую тщательность академизма, философичность Нестерова и монументальную плакатность Корина. Чужд он был только одному — разрушительству в отношении Бога, природы и человека. 

Иногда утверждают, что, в отличие от литературы, русское изобразительное искусство уступает европейскому периода его расцвета. Мол, мы самобытны либо в иконе, либо в авангарде. Может и так, не буду спорить, но сомнения нет — именно на русской почве классическое искусство долго продержалось и родило замечательные шедевры после того, как Запад от авангарда ушел к абстракции, а от абстракции к деградации. Павел Рыженко был мастером, в творчестве которого в полной мере выразилось это сопротивление прекрасного. 

Павел Рыженко несомненно заслуживает места рядом с величайшими русскими художниками XIX и XX столетий как первый русский классик XXI века. 

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Известия // четверг, 17 июля 2014 года

Баталист вечности

Баталист вечностиПублицист Егор Холмогоров — о смерти одного из выдающихся русских художников XXI столетия

скопируйте этот текст к себе в блог:

Новости партнеров



реклама
Закрыть

Цитировать в комментарии
Сообщить об ошибке