Среда, 26 апреля 2017
Мир 20 октября 2015, 14:15 Ирина Топоркова

Петра Лазло: «Мы собираемся подать в суд на Facebook»

Венгерская журналистка рассказала про злополучную подножку беженцу, угрозы и желание уехать из страны

Фото: lifenews.ru

Видеооператор венгерского телеканала N1TV Петра Лазло в один момент стала звездой. Правда, никаких дивидендов ей это не принесло. Именно Петра стала героиней ролика, который выложили в Сеть ее коллеги: на нем она ставит подножку беженцу, держащему на руках ребенка. Инцидент произошел в лагере мигрантов в городе Роске. Общественность моментально обрушились с критикой на телеканал, и руководство Петры сразу же уволило ее. А на саму Петру посыпались угрозы. Позже стало известно, что Осама Абдулла Мосхен, которому подставила подножку журналистка, является членом «Аль-Каиды». После скандала Мосхен был приглашен в Испанию, где получил работу футбольного тренера. «Известия» поговорили с Петрой Лазло о ее жизни после роковой подножки, иске к соцсети Facebook и возможном отъезде в Россию.

— Петра, как долго вы работаете в СМИ?

— У меня 22 года стажа работы в СМИ. Меня всегда интересовали фотография и видео, сколько себя помню, мне нравилось этим заниматься. Сразу после окончания школы я решила пойти работать на венгерское телевидение. Поначалу работала помощником  оператора на выездах. Параллельно закончила Университет Януса Паннониуса по специальности «визуальная культура».

Помощником оператора я проработала 3 года. Я работала в разных направлениях в телекомпаниях, которые связаны со спортом и театром. Но основным местом работы был телеканал MTV. Там я познакомилась с мужем, и в 2000 году у нас родилась дочь. Но сразу после родов ребенок умер. Это был очень тяжелый период в моей жизни. Я сразу вышла на работу, думала, так легче будет перенести утрату. Работа меня спасла. Муж всегда находился рядом. Через 2 года я смогла снова забеременеть и родить дочь. А в 2006-м году у нас родилась еще одна дочка. После второго декрета я не осталась на МТV и перешла на работу на «ЭхоТВ» — это частный телеканал.

Параллельно я работала стрингером на других каналах — к примеру, на RTL (с 2003 по 2008 год). Именно этот телеканал и раскрутил историю со мной и беженцем. Журналист снял всё на видео и выложил в своем Twitter. 

В этом в году в мае меня пригласили на только начинающий вещать в интернете телеканал N1TV.

Как мне кажется, история стала такой громкой, ее стали раскручивать из-за того, что телеканал N1TV связан с «За лучшую Венгрию» («Йоббик»).

— Можете рассказать про историю с подножкой и последующим скандалом, так сказать, от первого лица?

— Большое количество беженцев переходило границу рядом с городом Роске. Его мэр — из партии «Йоббик». Мы тогда очень много занимались этой темой. И я видела брошенные дома, в которых теперь живут беженцы. В одном таком маленьком доме могли жить по 50–100 человек.

Я разговаривала  с местными жителями — они боялись беженцев, потому что те заходили  без разрешения к ним по 10–20 человек. Они не просили воду или еду, а сами брали что хотели — например, рвали яблоки с деревьев, брали что-то во дворе. Людям было просто страшно. В один из дней границу пытались перейти от 500 до 1 тыс. человек. Они пытались прорваться через оцепление полиции. Полицейские призывали их подождать и оставаться в отведенном им секторе. Они не слушали их, они хотели добраться до Сегеда — там есть железная дорога.

Беженцы шли и скандировали «Ура Германии, фу Венгрии!». Он шли по железной  дороге в сторону Сегеда. В основном это были мужчины. И мне стало их очень жалко, они не производили впечатления страшных или опасных людей. Некоторые беженцы вели себя агрессивно. Было такое двойное ощущение — жалости и возмущения их поведением.

За день до этого я работала в Закарпатье. Там живут украинские венгры. Эти люди зарабатывают 10–15 тыс. форинтов в месяц. Они даже не могут заплатить за обучение своих детей в гимназии. Мы тратим деньги на беженцев, а своим совсем не помогаем. И вот после такой утомительной работы мы поехали снимать беженцев на границу. И мы обсуждали со своей коллегой, что нужно бы было хоть какие-то деньги собирать для наших детей, чтобы помочь им пойти в школу, в университеты.

Мы приехали на границу и увидели совсем иную картину чем, раньше. Вместо 300 человек там стояли тысячи беженцев. И где-то 300–400 человек полицейских пытались организовать там порядок. Приезжали автобусы, которые забирали людей, но некоторые не стали ждать и призвали остальных бежать сквозь полицейское оцепление. Я оказалась между полицейскими и беженцами.

Нескольким десяткам беженцев удалось прорвать оцепление, и я всё это снимала. Беженцы бежали в мою сторону — это было страшно. Меня начали толкать. Только из-за этого я пнула одного из беженцев. Чтобы они меня не толкали. Это была защитная реакция. Я толкнула его только потому, что боялась. Я не видела, что это ребенок. Я сожалею, что всё так произошло. Моя ошибка — в том, что я осталась снимать дальше, а не убежала.

После этого через полицейское оцепление начали прорываться всё больше и больше  людей. Один из беженцев не хотел подчиняться полицейским, начал убегать от них. Я просто хотела помочь полицейским. И когда я подошла к нему, на записи видно, что он уже падал.

Спустя несколько часов оператор немецкого телеканала RTL выставил запись в своем Twitter. Я ехала домой, когда мне позвонил мой начальник и сказал: «Ты пнула ребенка». Тогда я ответила, что не толкала никого. Но к этому времени в прессе говорилось уже, что это сделала именно я. Никто не стал разбираться.

— После этого вам поступали угрозы?

— После того как я приехала в Будапешт и поговорила с мужем, мы решили уехать из города. В первую очередь угрозы посыпались в интернете. Я даже старалась не читать почту, не заходить в Facebook. Весь мир отвернулся от меня, все осуждали.

— От кого шли угрозы?

— Обо мне много писали. Меня осуждали мои же коллеги. Телеканал RTL, «Вашингтон пост». Все левые издания выступали против меня, они воспользовались моей ситуацией. Они не хотели слушать меня.

В Facebook появились ненастоящие профили под моим именем, а также масса групп, выступающих против меня. От некоторых граждан шли угрозы с призывом убить меня, изнасиловать. Взломали сайт N1TV. Это дело до сих пор расследуется.

За мое убийство даже предлагали в интернете $20 тыс. Cейчас многие уже с другой стороны смотрят на ситуацию со мной. Наверное, из-за того, что я извинилась. Люди начали считать, что мой поступок не настолько громкое событие, поняли, что ситуацию раздули. 

— Кто-то извинялся перед вами?

— Да, в газете была статья. Сначала журналист выступал против, а потом извинился. 

— Расскажите подробнее про ситуацию с Facebook.

— Параллельно с группами, которые призывали наказать меня, отомстить, образовывались и те группы, которые призывали защитить меня. Я направила в службу поддержки письмо с просьбой удалить сайты, где людей призывают к насилию в отношении меня. Но удалили, что меня поразило, только те группы, в которых люди пытались меня защитить. Через два часа! До сих пор существует как минимум 10 моих ненастоящих профилей. До сих пор в Facebook есть группы, которые призывают убить меня. Мы писали в администрацию соцсети, но они ничего не делают.

Мы считаем, Facebook сыграл большую роль в моей ситуации. Он помог озлобить людей против меня. После суда — надеемся, он состоится в декабре — мы собираемся подать в суд на соцсеть. 

— Как эта ситуация изменила вашу жизнь?

— Против меня ополчились абсолютно все. В первые недели я боялась выйти на улицу. Я общалась только со своим мужем. Не ела, не спала. Мой муж постарался меня увезти туда, где бы не было ни ТВ, ни интернета. Но всё равно я чувствовала давление. И чувствовала себя в безопасности, только если мой муж находился рядом.

Сейчас мы и дети вернулись в свой дом. Но я всё равно очень боюсь за свою жизнь, мне очень страшно. Но до суда придется так жить. Еще одно событие, которое потрясло нашу семью, — смерть моей свекрови. Мать мужа болела раком. После того, что произошло, после всей этой ситуации она видела, как всё будущее их детей рушится, ей становилось всё хуже и хуже. Эта ситуация очень сильно ее подкосила. Через две недели после скандала она умерла. Из-за этого всего я даже не смогла с ней попрощаться. Я боялась выходить из дома.

— Скоро суд над вами, какое наказание вам грозит? 

— Я прохожу по статье «Хулиганство». Специально назначенная комиссия требует, чтобы мне дали 7 лет за подножку. Но за такое преступление максимум могут дать до 3 лет. По словам адвоката, я могу получить до полутора лет условно.

— Что будете делать после суда?

— Можно с уверенностью говорить, что моя жизнь поломана. Теперь, например, я вряд ли смогу устроиться на работу и заниматься своим любимым делом. После суда мы собираемся переехать в другую страну.

— Какие страны рассматриваете?

— Мы рассматриваем Россию и думаем, что начнем учить русский язык. Для нас сейчас важно уехать из Венгрии. Мы решим после судебного процесса.

Но одно мы знаем точно: мы подадим в суд на Facebook. А также докажем, что беженец Осама не прав. Он изменил свои показания. Ведь сначала он полицейского обвинял. Мой муж хочет доказать мою невиновность. Для него теперь это дело чести.

Наверх

Мнения

Наверх